Archive for the ‘Рождество Христово’ Category.

Размышления святителя Феофана Затворника в день Рождества Христова

Святитель Феофан (Говоров), затворник Вышенский, епископ (†1894)Слава Тебе, Господи! И еще дождались мы светлых дней Рождества Христова: повеселимся же теперь и порадуемся!

Святая Церковь нарочно для того, чтоб возвысить наше веселие в эти дни, учредила перед ними пост — некоторое стеснение, чтобы вступая в них мы чувствовали себя как бы исходящими на свободу. При всем том она никак не хочет, чтобы мы предавались услаждению только чувств и одним удовольствиям плотским. Но исстари, наименовав эти дни святками, требует, чтобы самое веселие наше в течение их было свято, как они святы.

дальше

А чтобы не забылся кто веселясь, она вложила в уста нам краткую песнь во славу родившегося Христа, которою остепеняет плоть и возвышает дух, указывая ему достойные дней этих занятия: «Христос рождается — славите» и прочее.

Славьте же Христа, и славьте так, чтоб этим славословием усладились душа и сердце, и тем заглушился позыв ко всякому другому делу и занятию, обещающему какую-либо утеху. Славьте Христа: это не то, что составляйте длинные хвалебные песни Христу, нет; но если, помышляя или слушая о рождестве Христа Спасителя, вы невольно из глубины души воскликнете: слава Тебе, Господи, что родился Христос! — этого и довольно; это будет тихая песнь сердца, которая пройдет, однако же, небеса и войдет к Самому Богу. Воспроизведите немного пояснее то, что совершено для нас Господом — и вы увидите, как естественно ныне нам такое воззвание.

Some Image

Чтоб это было для нас легче, приравняем к этому следующие случаи:

— Заключенному в темнице и закованному в узы царь обещал свободу. Ждет заключенный день — другой, ждет месяцы и годы… не видит исполнения, но не теряет надежды, веря цареву слову. Наконец, показались признаки, что скоро-скоро, внимание его напрягается; он слышит шум приближающихся с веселым говором: вот спадают запоры и входит избавитель… Слава Тебе, Господи! —восклицает невольно узник. Пришел конец моему заключению, скоро увижу свет Божий!

— Другой случай: больной покрытый ранами и расслабленный всеми членами, переиспытал все лекарства, и много переменил врачей; терпение его истощилось, и он готов был предаться отчаянному гореванию. Ему говорят: есть еще искуснейший врач всех вылечивает и именно от таких болезней, как твоя; мы просили его — обещал прийти. Больной верит, возникает к надежде и ждет обещанного… Проходит час, другой, более — беспокойство снова начинает точить душу его… Уже под вечер кто-то подъехал… идет… отворилась дверь, и входит желанный… Слава Тебе, Господи! вскрикивает больной.

— Вот и еще случай: нависла грозная туча; мрак покрыл лицо земли; гром потрясает основания гор и молнии прорезывают небо из края в край: от этого все в страхе, словно настал конец мира. Когда же потом гроза проходит и небо проясняется, всякий, свободно вздыхая, говорит; Слава Тебе, Господи!

Приблизьте эти случаи к себе и увидите, что в них вся наша история. Грозная туча гнева Божия была над нами, — пришел Господь — примиритель и разогнал эту тучу. Мы были покрыты ранами грехов и страстей — пришел врач душ и исцелил нас… Были мы в узах рабства — пришел освободитель и разрешил узы наши…

Приблизьте все это к сердцу своему и восприимите чувствами своими, и вы не удержитесь, чтоб не воскликнуть: слава Тебе, Господи, что родился Христос! Не усиливаюсь словами моими привить к вам такую радость: это недоступно ни для какого слова.

Some Image
Рождество Христово. Икона VII-IX века.
Монастырь святой Екатерины, Синай

Дело, совершенное родившимся Господом, касается каждого из нас. Вступающие в общение с Ним приемлют от Него свободу, врачевство, мир, обладают всем этим и вкушают сладость того. Тем, которые испытывают это в себе, незачем говорить: «радуйтесь», потому что они не могут не радоваться, а тем, которые не испытывают, что и говорить: «радуйтесь»; они не могут радоваться.

Связанный по рукам и по ногам, сколько ни говори ему: «радуйся избавлению» — не возрадуется; покрытому ранами грехов откуда придет радость уврачевания? Как вздохнет свободно устрашаемый грозою гнева Божия? Таким можно только сказать: «пойдите вы к Младенцу повитому, лежащему в яслях, и ищите у Него избавления от всех обдержащих вас зол, ибо этот Младенец — Христос Спас мира». Желалось бы всех видеть радующимися именно этою радостью и нехотящим знать других радостей, но не все сущие от Израиля — Израиль.

Начнутся теперь увеселения пустые, буйные, разжигающие похоти: глазерство, кружение, оборотничество. Любящим все это сколько ни говори: «укротитесь», они затыкают уши свои и не внемлют — и всегда доведут светлые дни праздника до того, что заставят милостивого Господа отвратить очи Свои от нас и сказать: «мерзость Мне все эти празднества ваши»!

И действительно, многие из наших увеселений общественных воистину мерзость языческая, то есть, одни прямо перенесены к нам из языческого мира, а другие, хотя и позже явились, но пропитаны духом язычества. И как будто нарочно они изобретаются в большем количестве в дни Рождества м Пасхи. Увлекаясь ими, мы даем князю мира — мучителю своему, противнику Божию, повод говорить к Богу: «что сделал Ты мне рождеством Своим и воскресением? Все ко мне идут!» Но да проносятся чаще в глубине сердца нашего слова 50-го псалма: «Ты праведен в приговоре Твоем и чист в суде Твоем»… Нас увлекает просвещенная Европа… Да, там впервые восстановлены изгнанные было из мира мерзости языческие; оттуда уже перешли они и переходят и к нам. Вдохнув в себя этот адский угар, мы кружимся как помешанные, сами себя не помня.

Но припомним двенадцатый год: зачем это приходили к нам французы? Бог послал их истребить то зло, которое мы у них же переняли. Покаялась тогда Россия, и Бог помиловал ее. А теперь, кажется, начал уже забываться тот урок. Если опомнимся, конечно, ничего не будет; а если не опомнимся, кто весть, может быть, опять пошлет на нас Господь таких же учителей наших, чтоб привели нас в чувство и поставили на путь исправления. Таков закон правды Божией: тем врачевать от греха, чем кто увлекается к нему. Это не пустые слова, но дело утверждаемое голосом Церкви.

Ведайте, православные, что Бог поругаем не бывает; и ведая это, веселитесь и радуйтесь в эти дни со страхом. Освятите светлый праздник святыми делами, занятиями и увеселениями, чтоб все, смотря на нас, сказали: у них святки, а не буйные какие нибудь игрища нечестивцев и развратников, не знающих Бога.

Икона Рождества Христова

Андрей Рублев. Рождество Христово. Икона праздничного чина иконостаса Благовещенского собора Московского Кремля, 1405 г.

Сюжет иконы Рождества на первый взгляд прост. Однако если посмотреть на икону внимательно, рассмотреть ее детали, вспомнить тексты богослужения и Священного Писания, то содержание иконы открывается во всем богатстве и красоте. Рассмотреть и понять икону помогает прот. Александр Салтыков, настоятель храма Воскресения Христова в Кадашах, декан факультета церковных художеств Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.

дальше

Икона Рождества Христова и её смысл

Рождество Христово — праздник великого обновления мира, день спасения и всеобщей радости навечно. С самых ранних времен Церковь славит Господа и в песнопениях, и в живописных произведениях. Иконопочитание развивалось практически параллельно со сложением богослужебного чина и распространением веры. В греко-римском мире изобразительные искусства стояли очень высоко. В середине III века по Р.Х. святой Григорий Неокесарийский в слове на праздник Рождества Христова говорил, выражая мнение своих современников: «Люди, считая глаза более верными свидетелями, чем уши, верят тому, что видят, и сомневаются в том, чего не видят».

Величайшее событие — приход на землю Сына Божия в Вифлеемской пещере — Церковь торжественно представляет в величественной композиции, основные черты которой сложились к VI – VII векам и которая была распространена вплоть до XVII века. Она хорошо известна: в центре — пещера, где лежит в яслях Младенец, рядом с Ним — Богоматерь, тут же животные: вол и ослик, над пещерой — звезда. А вокруг дополнительные сцены: благоговейно сосредоточенный Иосиф, волхвы с дарами, пастыри и ангелы, славящие Господа, омовение Младенца. Такую композицию мы называем каноническим изображением праздника. Оно в буквальном смысле соответствует рождественским песнопениям, например, кондаку праздника: «Дева днесь Пресущественнаго раждает, и земля вертеп Неприступному приносит, Ангели с пастырьми славословят, волсви же со звездою путешествуют, нас бо ради родися Отроча Младо, Превечный Бог». Таким образом, в канонической иконографии Рождества Христова отчетливо выражено литургическое значение образа. Икона должна помогать верующему человеку в его духовном делании. И при взгляде на подобный образ во время богослужения особенно вдохновенно поются в верующем сердце радостные рождественские песнопения.

Однако древнейшее изображение, рассказывающее о Боговоплощении (оно находится в катакомбах Каллиста в Риме и относится к концу II века), показывает нам не само Рождество, а осуществленное пророчество. Мы видим Матерь Божию с Младенцем (тип изображения — Млекопитательница, что подчеркивает реальность Боговоплощения), перед нею — пророк (скорее всего, Исайя), указывающий поднятой рукой на звезду. В III веке появляются изображения волхвов, несущих дары Богородице и Богомладенцу. Такая композиция также имеется в катакомбах Каллиста. В IV веке в катакомбах Севастиана появляется спеленутый Младенец, рядом — Богоматерь и двое животных. Эта композиция стала основной и в нее со временем были включены изображения «персидских царей» и другие сцены.

Основная мысль всей этой иконографии достаточно понятна: изображения наглядно свидетельствуют о тайне воплощения Слова Божия, которая и есть тайна человеческой истории и, по мнению некоторых мыслителей, ее смысл. Он в том, что приходит новый Адам — предвечное Слово Божие, и жизнь человечества приобретает смысл в соединении с Ним и в познании тайны бытия, как тайны божественной любви. «Новые чудеса поражают меня страхом, — говорит уже упомянутый св. Григорий Неокесарийский. — Ветхий Деньми стал Младенцем, чтобы сделать людей чадами Божиими. Сидящий в славе на небесах, ради любви к людям, покоится в яслях бессловесных животных. Бесстрастный, Бестелесный, Непостижимый влачится человеческими руками…» В жизнь человечества вошло совершенно новое, ранее небывалое понимание всех вообще связей и отношений и внутри человечества, и вне его: и в отношениях человека с Богом, и в отношениях с ангельским миром, и друг с другом, и с материальной, наименее совершенной природой. «Ликуй, вселенная, услышавши, прослави со Ангелы и пастырьми хотящего явитися…», — воспевается в службе навечерия.

Изменилось понимание самого бытия, последовавшее через воплощение Сына Божия. Отныне на земле — мир, что и выражено в иконографии праздника. И ангелы, и люди, впервые со времен грехопадения Адама, вместе славят Младенца Христа. Богомладенец родился не во дворце, а в жалкой пещере; но вся природа — Его храм! Пещера превращена в хлев, там животные; но в шестой день миротворения, прежде создания первого Адама, земля произвела, по повелению Бога, животных, наполнивших леса, поля, горы, пещеры… «И увидел Бог, что это хорошо…». Первая глава книги Бытия читается на паремиях праздника. Теперь Он пришел, в зраке раба, приняв собственный образ и подобие, в мир падшего человека и падшей с ним природы, и пещера наполнилась невыразимым светом Божественной любви к роду человеческому и ко всей природе — видимой и невидимой.

Как это выразить в звуке, как это выразить в образе? Церковь долго не приступала к изображению этой великой и таинственной Вифлеемской пещеры, пока не было разработано учение о богочеловечестве Спасителя на вселенских соборах V , VI и VII веков, где были ниспровергнуты, в первую очередь, ереси монофизитства и несторианства.

Итак, мы рассматриваем каноническую иконографию Рождества Христова как свидетельство Церкви о спасительной тайне Боговоплощения. Но в творчестве существует художественная свобода. Иконописец имеет в своем распоряжении ряд изобразительных элементов: прежде всего, это образы Богомладенца Христа и Божией Матери, также образ Иосифа, ангелов, пастырей, волхвов, служанок; затем, это природные образы: земля, пещера, вол и осел, овцы, космические символы — звезда и небесный сегмент, из которого она исходит в световом луче. Из всех этих составляющих художник творит образ в рамках литургического назначения его произведения. Он творчески располагает их, сопоставляет, вводит во взаимодействие с целью наиболее полного и глубокого выявления значения и смысла события. Здесь все в особом измерении, здесь нет привычного пространства и обыденного времени. Все стало знаком обновления мира. Пещера — один из первичных общечеловеческих символов с глубоким и многогранным значением. Но для нас существенно, что как бы ни понимался в разных культурах символ пещеры, отныне в ее мрак внесен Божественный свет. Образно говоря, человечество перестало быть «пещерным». Там, в непостижимости преображенной земной глубины, со Своим Младенцем пребывает Дева, которая была взращена в Святом Святых, которую питали Ангелы, ныне воспевающие «слава в вышних Богу и на земле мир…». Она представлена либо мирно возлежащей, либо торжественно сидящей; иногда Ее глава отвернута как бы в сторону от Младенца; но она обращена к приносящим дары персидским путешественникам, и не только к ним, но и ко всем, приносящим дары Богу. Она обращена к человечеству, имея особую силу любви, дарованную Ей Божественным Сыном. В центре всегда изображен Младенец, лежащий, спеленутый. А внизу — сцена омовения Новорожденного. Она вошла в иконографию несколько позднее и по-видимому, дидактически напоминает о крещении христианских детей. Во многих случаях иконописцы придают лику Младенца особую выразительность, иногда у Него строгий, либо наоборот бесстрастный взгляд, иногда с оттенком скорби. Вообще лики на иконе всегда несут в себе покой, поскольку мудрость пребывает в тишине и покое.

К вершинам художественного воплощения образа относится, как нам представляется, фреска XIV века (1360-1370-е годы) в церкви Перивлепты в Мистре (Греция).

Иконы Рождества Христова из разных стран и разных эпох


Рождество Христово. Икона из пещеры Рождества, ВифлеемБогоматерь на троне со свв. Федором и Георгием», Энкаустическая икона VI-VII вв., СинайРождество Христово. Византийский рельеф, X-XI вв., Музеи ВатиканаРождество Христово. Миниатюра Книги евангельских чтений императора Фоки, Византия, XII в.Рождество Христово. Мозаика Палатинской капеллы, Палермо. 1150 г.Рождество Христово. Фреска из цикла «Акафист Пресвятой Богородице» Сербия, Косово, монастырб Высокие Дечаны, XIV в. (сайт ruicon.ru)Рождество Христово. Фрагмент мозаики, Греция, монастырь Осиос Лукас, начало XIV в. (сайт www.eikonografos.com)Рождество Христово. Фреска. Церковь Иоакима и Анны. Студеница. Сербия. XIV век.Рождество Христово. Вторая половина XIV в. Церковь Богоматери Перивлепты, Мистра, ГрецияАндрей Рублев. Рождество Христово. Икона праздничного чина иконостаса Благовещенского собора Московского Кремля, 1405 г.Рождество Христово. Пеленa, первая половина XV в., Троице-Сергиева лавра«Рождество Христово» Икона из праздничного ряда иконостаса. 17 век (сайт sothebys.com)Рождество Христово, икона, Беларусь, 1746 г.Боровиковский Владимир Лукич. Рождество Христово. Из собрания Историко-архитектурного и художественного музея «Новый Иерусалим»Рождество Христово. Икона, Румыния, 1840 г., Частное собрание. (сайт ikonengalerie-von-kuelmer.de)

Использованы материалы журнала «Нескучный сад» и сайта «Милосердие.ру»

Ирмосы Рождества. История, перевод

Андрей Рублев. Рождество Христово. Икона праздничного чина иконостаса Благовещенского собора Московского Кремля, 1405 г.На всенощной праздника Введения Пресвятой Богородицы во храм хор начинает петь ирмосы Рождественского канона. В преддверии Рождества Христова предлагаем почитать объяснения к этим песнопениям. В них открывается глубочайший смыслы всей истории Церкви, показывается связь между Ветхим и Новым Заветами.

Пояснения к ирмосам Рождественского канона излагает настоятель храма Рождества Пресвятой Богородицы при Санкт-Петербургской консерватории, протоиерей Виталий Головатенко.

дальше

Песенный канон

На самом деле рождественских певческих канонов не один, а два: оба были сочинены в VIII веке двумя великими церковными поэтами-гимнографами: Космой Маюмским и его братом — Иоанном Дамаскиным. Ирмосы первого канона (Космы Маюмского) исполняются каждую субботу, начиная со дня празднования Введения во храм Пресвятой Богородицы (4 декабря по н. ст.) до Рождества, и ежедневно во все время Святок до крещенского сочельника (18 декабря): так выражена связь между событием Введения — началом подготовки Богородицы к Ее будущей миссии — и рождением Спасителя.

В литургических памятниках V-VIII веков словом «канон» обозначаются избранные тексты для чтения и пения на церковных службах. В VII веке в Церкви начинает формироваться новый богослужебный жанр: канон певческий — определенное правило пения гимнов Священного Писания. Певческий канон состоит из девяти библейских гимнов (по-славянски — песней) в соединении с тропарями (от греч. «тропос» — «фигура речи») — поэтическими текстами, в которых идеи каждого гимна дополняются и развиваются в соответствии с темой праздника. Сочетание библейского гимна с тропарями и получило название «песнь канона».

В каждой из девяти песен канона связь с текстом библейского гимна выполняет начальный (главный) тропарь песни — ирмос, служащий образцом для исполнения остальных тропарей канона. Именно ирмос (по греч. «сплетение», «связка») и увязывает содержание гимна с последующими тропарями.

Рождественская катавасия

Когда с течением времени певческий канон окончательно утвердился в богослужебном обиходе, ирмосы некоторых праздничных канонов образовали самостоятельный жанр — катавасию. «Катавасией» (от греч. «катабасис» — «схождение вниз») называются группы ирмосов некоторых праздничных канонов, для торжественного исполнения которых в конце каждой песни канона певцы обоих церковных хоров (правый и левый клирос) сходили со своих мест и соединялись в один хор в середине храма. Конечно, сейчас такое объединение хоров в приходских храмах происходит нечасто.

Рождественскую катавасию составляют ирмосы канона преподобного Космы Маюмского. На его сочинение автора вдохновила праздничная проповедь святителя Григория Богослова — «Слово на Богоявление, или на Рождество Спасителя» (до начала V в. события Рождества и Крещения Христова в христианской Церкви составляли один праздник Богоявления). Поэтическое начало этого Слова и стало ирмосом первой песни канона:

Христос раждается, славите: Христос с небес, срящите: Христос на земли, возноситеся: пойте Господеви вся земля, и веселием воспойте людие, яко прославися.

Хор Сретенского монастыря:

Перевод: Христос рождается — славьте! Христос (грядет) с небес — встречайте! Христос на земле — возноситесь (на небо)! Пой Господу вся земля! Люди, воспойте (Ему) в радости, ибо Он прославился.

По закону жанра ирмос каждой песни канона должен быть тематически связан с поэтикой соответствующей песни Священного Писания. Первой библейской песнью считается победный гимн пророка Моисея «Поем Господеви, славно бо прославися…» (см. Исх. 15: 1-19). Связующее звено первого ирмоса — последний стих «яко прославися», совпадающий с верховным образом пророческого гимна Моисея — Господом славы, некогда избавившем Свой народ от египетского рабства. Теперь же Господь со славой воплощается (рождается как Богочеловек) для того, чтобы избавить все человечество от рабства у греха.

Второй библейский гимн — обличительная песнь Моисея из книги Второзакония (о верности Бога Своему Завету в «дни древние» и неверности Израиля, влекущая за собой возмездие (см. 32: 1-43) — включается в состав песней канона только в периоды великого Поста и Пятидесятницы, а в остальное время канон состоит из восьми песней: 1, 3-9.


Пророчица Анна, мать пророка Самуила

Песнь третья — это гимн Анны, матери пророка Самуила (см. 1 Цар. 2: 1-10). В ирмосе Космы Маюмского представлен центральный образ этого гимна — рог, древний библейский символ могущества, силы, достоинства:

Прежде век от Отца рожденному нетленно Сыну, и в последняя от Девы воплощенному безсеменно, Христу Богу возопиим: вознесый рог наш, свят еси Господи.

Хор Сретенского монастыря:

Перевод: Сыну, прежде (всех) времен Непостижимо (не по закону тленного естества) рожденному от Отца, а в последние (времена) бессеменно воплотившемуся от Девы — Христу Богу (так) воскликнем: «Свят Ты, Господи, вознесший наше (человеческое) достоинство!»

Пророчество Аввакума о Богородице как о Горе Божией, осененной благодатью свыше (см. Авв. 3: 2-19), воплощено в поэтике ирмоса четвертой песни (Иессей — отец царя Давида, прародителя Богородицы):

Жезл из корене Иессеова, и цвет от него Христе, от Девы прозябл еси, из горы хвальный приосененныя чащи, пришел еси воплощься от неискусомужныя, невещественный и Боже. Слава силе Твоей Господи.

Хор Сретенского монастыря:

Перевод: Христос, Ты — отрасль от корня Иессея и цветок от него! Прославленный, Ты произрос от Девы — от горы, осененной прохладой лесной чащи. Ты — бестелесный Бог — пришел (к нам), воплотившись от не познавшей мужа (Марии). Господь, слава силе Твоей!

По учению Церкви, послание к падшему человечеству Христа-Спасителя, примиряющего грешного человека со Святым Богом, было предопределено на предвечном (состоявшемся ещё до начала бытия мира) Совете Святой Троицы. Именно поэтому в пророчестве Исаии Христос назван Членом Совета и Начальником примирения (см. Ис. 9: 6). Пятый библейский гимн взят из той же книги Исаии (см. 26: 9-20), в которой пророк из глубины ночного мрака (символ человеческого мира зла и греха) приветствует грядущий рассвет как образ пришествия Христа, дающего людям мир с их Создателем и свет познания истинного Бога Отца:

Бог сый мира, Отец щедрот, великаго совета Твоего Ангела, мир подавающа послал еси нам: Тем богоразумия к свету наставльшеся, от нощи утренююще, славословим Тя Человеколюбче.

Хор Сретенского монастыря:

Перевод: Как Бог примирения и Отец сострадания, Ты послал нам Ангела (Вестника) великого Твоего Совета, дарующего мир [т. е. примирение]. И мы, приведенные (Им) к свету боговедения, бодрствуя с (глубокой) ночи, славословим Тебя, Человеколюбец.

Замечательный пример тропаря-метафоры представляет ирмос шестой песни в его поэтической интерпретации шестого библейского гимна — молитвы пророка Ионы (см. Ион. 2: 3-10). Как пророк чудесным образом избежал смерти, на три дня оказавшись в брюхе кита, так и Сын Божий Иисус, родившись от Девы Марии, непостижимо сохранил Ее девство:

Из утробы Иону младенца изблева морский зверь, якова прият: в Деву же всельшееся Слово и плоть приемшее, пройде сохраньшее нетленну: егоже бо не пострада истления, Рождшую сохрани неврежденну.

Хор Сретенского монастыря:

Перевод: Морское чудище, как новорожденного, изрыгнуло из чрева Иону таким же (невредимым), каким поглотило; так и Бог-Слово, вселившись в Деву и приняв плоть, вышел из Нее, сохранив Ее девство неповрежденным; ибо не подвергшись тлению (Сам), Он и родившую (Его) сохранил неповрежденной.

Поэтика ирмосов седьмой и восьмой песней канона обращается к образам гимна трех еврейских отроков, своей непреклонной верой в Бога обративших жар пламени раскаленной печи в прохладу росы (см. Дан. 3: 26-88:


Три отрока в пещи огненной, 1858 г. Н. Ломтев

Отроцы, благочестию совоспитани, злочестиваго веления небрегше, огненнаго прещения не убояшася, но посреде пламене стояще пояху: отцев Боже благословен еси.

Хор Сретенского монастыря:

Перевод: Воспитанные в почитании (истинного) Бога отроки, презрев нечестивого царя приказание, не испугались угрозы огня, но стоя среди пламени, воспели: «Благословен Ты, Бог отцов (наших)!»

Тропарь ирмоса восьмой песни — также метафора. Он прославляет Бога, чудесно сохранившего Марию, благодаря ее чистоте, от опаления огнем божественной природы Ее Сына так же, как прежде сохранил трех юношей в бушующем огне:

Чуда преествественнаго росодательная изобрази пещь образ: не бо яже прият палит юныя, яко ниже огнь Божества Девы, в нюже вниде, утробу. Тем воспевающе воспоем: да благословит тварь вся Господа, и превозносит во вся веки.

Хор Сретенского монастыря:

Перевод: Дающая прохладу (вавилонская) печь прообразовала сверхъестественное чудо: как она не сожгла брошенных в нее юношей, так и огонь Божества не обжег утробу Девы, сойдя в нее. Поэтому прославляя (Бога), воспоем: «Да благословит и превозносит Господа все (Его) творение во все времена!»

Наконец, ирмос девятой песни передает восхищение песнописца от созерцания дивной мистерии — явления Неба на земле при рождении Спасителя:

Таинство странное вижу и преславное: небо, вертеп: престол херувимский, Деву: ясли, вместилище, в нихже возлеже невместимый Христос Бог, Егоже воспевающе величаем.

Хор Сретенского монастыря:

Перевод: Вижу неслыханное и невероятное [букв. парадоксальное] таинство: пещера стала Небом; Дева — херувимским Престолом (Бога); ясли — вместилищем, в котором возлежит невместимый Бог — Христос, Которого мы величаем, воспевая в гимнах.

Ирмосы второго рождественского канона — преподобного Иоанна Дамаскина — в большинстве храмов сегодня не исполняются. Канон этот написан византийским ямбическим стихом, и его прозаический славянский перевод не передает всей красоты этой высочайшего уровня церковной поэзии. В качестве задостойника (песнопения, заменяющего привычное «Достойно есть» в праздничные периоды) на Божественной литургии звучит лишь ирмос девятой песни канона Дамаскина, предваряемый припевом:

Величай, душе моя, честнейшую и славнейшую горних воинств, Деву пречистую Богородицу.

Перевод: Душа моя, Ту возвеличь, Которая достоинством и славой превыше всех небесных сил — святую Деву Богородицу.

Любити убо нам, яко безбедное страхом, удобее молчание, любовию же Дево песни ткати спротяженно сложенныя неудо бно есть: но и Мати силу елико есть произволение, даждь.

Перевод: Сколь безопасней было б возлюбить молчанье! — Ведь очень трудно нам в любви к Тебе, о Дева, сплетать достойные и слаженные гимны… Но Ты, как Матерь, дай на это столько силы, насколько есть у нас усердия и воли!

Использованы материалы сайта храма в честь иконы Пресвятой Богородицы «Млекопитательница», г.Мариуполь